Еврейская община Марокко

9 КУЛЬТУРА МАРОККАНСКИХ ЕВРЕЕВ

Язык марокканских евреев претерпел изменения на протяжении многих веков. Арамейский язык, (родственный ивриту), на котором евреи этого края говорили много веков, после арабского завоевания был постепенно вытеснен своеобразным диалектом еврейско-арабского языка. В некоторых общинах евреи говорили на разных диалектах берберского языка. Даже в XX в. 15 % марокканских евреев говорили на берберском языке, 29 % -- на арабском, а 59 % владели обоими языками. Интересно, что во всех случаях обычно сохраняли древние особенности этих языков, а также многочисленные заимствования из иврита. Еще в середине XX в. фамилии большинства марокканских евреев были в основном арабского или берберского происхождения, в то время как среди имен преобладали еврейские, хотя арабские и берберские имена также не были редкостью.

Одежда марокканских евреев до прибытия сефардов испытала сильное влияние мусульманского окружения и мало чем отличалась от одежды мусульман, за исключением различных ограничений, время от времени накладываемых правителями на еврейское население. Мужчины, особенно пожилые или ученые люди, носили одеяние джеллаба, подобное тому, какое носили их мусульманские соседи. Мужчины помоложе носили бехдия -- род куртки с множеством пуговиц. В мужской костюм входили также саравал -- серые или черные штаны из шелка или шерстяной ткани -- широкие или узкие в зависимости от моды. Головным убором служила черная шапочка, имевшая разнообразную форму, а также всевозможные тюрбаны -- тоже черного цвета. Сефарды долгое время носили черные береты. Вообще одежда последних обнаруживала сильное влияние испанской моды.

Одежда женщин была более яркой. Важной частью женского одеяния было антари, или энтери -- распашная одежда типа халата, надеваемая на одну или две длинные туникообразные блузы с пышными рукавами и квадратным вырезом, часто украшенные кружевами и богатой вышивкой. Под блузу носили широкие и тонкие шаровары, сильно присборенные на талии и у лодыжек. По достижении определенного возраста девушки переставали носить блузу и надевали род яркого закрытого жакета, обычно зеленого, красного или бронзового цвета. Белья обычно не носили, особенно на юге.

На улице женщины закутывались в фута -- яркую длинную полосатую шелковую или хлопчатобумажную ткань. Девушки заплетали волосы в косы и носили шелковые повязки, замужние женщины убирали волосы под красный шелковый платок, который завязывали сзади. Тонкий шелковый или хлопчатобумажный шарф, богато украшенный вышивкой, иногда с золотой нитью прикрывал лицо и волосы. Непокрытые волосы приравнивались к наготе и считались крайне неприличными. Украшений носили очень много.

Обувью в зависимости от достатка служили изящные туфли без задника на каблуке или тяжелы деревянные туфли, придававшие поступи библейскую величавость.

Влияние испанской моды ярко отразились в знаменитой кесва кбира -- праздничном (как правило, свадебном) наряде, который состоял из белой льняной рубашки, с широкими рукавами, резко сужающимися от локтя к запястью, украшенной лентами, платка, кфета -- бархатного плотно облегающего корсажа с низким вырезом, расшитого золотой нитью и украшенного золоченым галуном.

Наряд дополняла широкая бархатная зеленая или красная юбка с запахом и обильно украшенная вышивкой, которой особенно славились вышивальщицы Тетуана. и широкий, расшитый же пояс -- обычный подарок девушке к свадьбе.

Все это дополнялось небольшой диадемой, украшенной смотря по достатку богатой вышивкой или драгоценными камнями. В женщине ценилась скорее полнота, которой отличались даже молодые женщины. Вместе с тем даже европейские путешественники часто писали о замечательной красоте марокканских евреек и их стройных фигурах.

Обычаи и обряды марокканских евреев тоже испытали глубокое мусульманское влияние. В свою очередь, они воздействовали на поверья и обряды окружавших евреев народов. В результате мы находим немало общего в народных верованиях и практике марокканских евреев, арабов и берберов. Это проявляется, в магических приемах и верованиях -- вере в «злой глаз», демонов (джнунов), в защитную силу разнообразных амулетов (особенно в виде рыбы или ладони), а также в многочисленных обрядах, направленных против злых духов или на то, чтобы задобрить их. Так, строительство дома в этой стране не обходилось без крови овцы или птицы, которой окропляли первый камень фундамента. Такой обычай некоторые исследователи считают унаследованным от карфагенян, но подобные ритуалы существовали у многих народов в разные эпохи -- у древних скандинавов, разных народов Кавказа, Балкан и т. д.

Среди марокканских евреев, как, впрочем, и среди евреев других общин, были широко распространены разнообразные заклинания и заговоры, в том числе с употреблением имен Бога. Под влиянием мусульман широко распространился культ святых и почитание их могил, причем тем же святым и гробницам могли поклоняться как евреи, так и мусульмане. В их числе следует назвать паломничества к могилам святых или мудрецов -- так называемые хиллула (арамейское слово, означающее -- свадьба) -- паломничество к гробнице святого в годовщину его смерти. Этот обычай особенно распространился у евреев Северной Африке под влиянием идей Каббалы.

Многие обычаи и обряды марокканских евреев сохранили реликты очень древних верований и обрядов, которые давно исчезли из повседневной практики. К ним можно причислить, например, обычай посещать могилы умерших родителей в пятницу, незадолго до наступления Субботы и оставлять там разные приношения, в основном, пищу, что является пережитком культа предков, некогда широко распространенного у разных народов, в том числе у древних евреев.

Другим обычаем, направленным на то, чтобы уберечь мать и новорожденного младенца от злых духов, прежде всего от Лилит -- злого духа женского пола, который по народным поверьям, губит рожениц и маленьких детей -- был обряд тахдид. О нем писал еще в XII известный еврейский путешественник из Испании Вениамин из Туделы. Согласно его описанию, обряд состоял в том, что отец и другие члены семьи бодрствовали всю ночь у постели матери и новорожденного. При этом они зажигали множество светильников, поднимали страшный шум с помощью бубнов, барабанов и других инструментов, веря, что тем самым прогоняют вредоносных демонов. После этого отец новорожденного брал в руки острый нож и наносил им косыми рубящими движениями удары вдоль стен жилища, препятствуя Лилит проникнуть внутрь. Надо сказать, что похожий на него обряд -- вахнахт (идиш -- «ночная стража») совершали евреи многих стран Центральной и Восточной Европы, а также сефарды некоторых стран, у которых он назывался велен (исп. velar -- «бодрствовать»).

Очень характерен также обряд, принесенный, по-видимому, сефардами и напоминающий обряд индульсо (ладино -- «подслащенный»), практиковавшийся у сефардов Палестины и некоторых других стран в случае тяжелой болезни, когда известные медицинские приемы или магические средства не помогали. Обряд состоял в том, что из дома больного выносили все священные предметы (свитки Торы, молитвенники и пр.) и все жильцы, кроме больного и женщины, которая совершала обряд, покидали этот дом. Ночью женщина ставила на стол сладости, разбрызгивала по углам молоко и мед, рассыпала по полу зерно и обращалась к различным духам, которые могли наслать болезнь, и просила их принять эти подношения и не гневаться на больного, который по незнанию чем-то их обидел и тем навлек на себя недуг.

 Платье Марокканской еврейки Фете, Художник: Emile Lecomte-Vernet ()

Были у марокканских евреев и своеобразные яркие праздничные обряды, в том числе, сохранившиеся от тех времен, когда евреи занимались земледелием и скотоводством. Особо следует назвать праздник Маймуна (Мимуна), отмечаемый на второй день после окончания праздника Песах и, согласно традиции, являющийся днем смерти отца Маймонида -- р. Маймона бен-Йосефа. Что значит само слово Маймуна, остается неясным. Накануне праздника, вечером, принято есть только молочные продукты и лепешки, напоминающие оладьи, принимать гостей и дарить подарки, в основном съестное. Дети устраивали маскарадные процессии по улицам еврейского квартала. Девушки надевали белые одежды; в это время молодые люди начинали ухаживание за ними. К дверным косякам прикрепляли зеленые стебли пшеницы или другой зелени, что, как верили, приносило удачу. В каждом доме на стол ставили вино и ряд предметов, несущих определенную семантическую нагрузку и варьирующих в зависимости от местных обычаев: например, колосья пшеницы и сладкое молоко, ветви фиговых и других деревьев. Иногда на столе в садке плавала живая рыба, повсеместно ассоциирующаяся с плодовитостью и плодородием. В некоторых случаях на стол ставили и миску с мукой, в которую клали золотые украшения -- «на счастье»; в других местах в муку клали яйца или фасоль.

На другой день шли в поле, на кладбище, на городскую площадь, где устраивали праздничные собрания и маскарадные представления и разного рода состязания. Этот день рассматривался как исключительно благоприятная возможность вести переговоры о сватовстве и знакомить молодых людей друг с другом. Во многих общинах шли также на берег моря или к источнику, в воды которого мужчины погружали ноги, омывали лицо и грудь; в других местах водой обрызгивали косяки дверей, а также ноги участников церемонии, что, согласно поверьям, символизировало переход через Красное море. В общине Марракеша в этот день строили шалаши и молились о хорошем и плодоносном годе.

Можно предположить, что праздник Маймуна вобрал в себя черты древнего ритуала, совершавшегося после завершения жатвы ячменя и возникшего, очевидно, в диаспоре. В ее обрядности легко выделить элементы магии плодородия -- употребление зелени, яиц, фасоли, живой рыбы и т. д.

Маймуну и по сей день в несколько измененном виде празднуют в Израиле выходцы из Марокко, его считают праздником самоидентификации марокканских евреев